Главное сегодня

17/11/2019 ВСЕ НОВОСТИ
24.09.10 10:30
| Просмотров: 236 |

Кэрри – дура!

Анна Козлова

Скучаем ли мы по девяностым? Под «мы» я подразумеваю поколение женщин, которым сегодня около тридцати. Первую благодарную аудиторию «Секса в большом городе». Летевшую в мир «отношений» с открытым забралом. Отвечавшую на вопрос, кем хочешь стать, честно и немного манерно: проституткой. И чего уж там таить, в большинстве случаев воплотившей детскую мечту в жизнь.

Пару дней назад двадцатидвухлетняя девушка, с которой я несколько раз в неделю сталкиваюсь по долгу службы, затеяла дискуссию о характере главной героини культового женского сериала. «Она просто дура, - сказала девушка, - даже я понимаю, что с таким подходом к мужчинам, рассчитывать на счастье бессмысленно». Я, разумеется, попросила расцветить мысль, и вот, что она сказала:

«Для того, чтобы счастливо жить с мужчиной, совсем необязательно знать о нем все. И не нужно, чтобы он все знал о тебе – это создает напряженность и ненужное раздражение. Зачем все время анализировать, если на деле отношения между полами не меняются веками?»

Этот примитивный подход, не лишенный, впрочем, известной деловитости, сильно меня обескуражил. Я поняла, в чем основное отличие нынешних тридцатилетних женщин от всех остальных. Мы не принимали ложь как основной инструмент любовной манипуляции, мы были отравлены опытом наших бабушек и матерей, всю жизнь державших хлебало на замке, «лишь бы сохранить семью», и ненавидели их за это. Мы были едва ли не первым поколением женщин, которые с известной долей идеализма хотели жить с личностью, а не с «мужем». Мы видели в мужчине человека и свято верили, что любовь поможет нам разрешить все эти досадные противоречия с разбросанными носками, забытыми днями рождения и годами не назначаемой датой свадьбы. Естественно, спасти в такой ситуации мог только анализ.

Именно тогда, в девяностые, появились все эти книги про Марс и Венеру, журналы с километровыми вкладками тестов, документальные фильмы о разнице полушарий – вся эта макулатура питала тщеславный костер женского желания понять партнера. Слово партнер, кстати, тоже появилось тогда, сейчас его стали стыдливо заменять на «любимого» или «мужа» - в журналах для аудитории 40+.

Аналитическая истерия девяностых казалась многообещающей для женского самосознания, и тем более странно, что вся эта внутренняя работа оказалась так трусливо и торопливо свернута в пользу «отношений, не менявшихся веками». Если вы спросите меня, почему так случилось, я отвечу, что виноват страх. Из женщин, чье активное время пришлось на девяностые, мало кто устроил свою жизнь в соответствии с общественным идеалом. Мы слишком сильно рассчитывали на себя, слишком много времени проводили на работе, довольно хреново готовили и требовали от мужчин много больше того, что они готовы были нам дать. Честность, конечно, превыше всего, но «партнеры» хотели не только бесконечно говорить «о нас» за залитым соевым соусом столиком в японском ресторане, но и надевать с утра выстиранную и выглаженную рубашку. А к таким жертвам мы оказались неподготовлены. В этом была своя логика, ведь в массе своей мы не требовали от мужчин ничего, кроме любви. Ни машин, ни квартир, ни шуб, ни даже ювелирки. Мы научились сами себя обеспечивать и предлагали честную игру, по правилам которой мужчине было легче попросить о сексе втроем, чем о яичнице на завтрак.

И в какой-то момент часть мужчин решила сдемпинговать. Они сознательно отказались от партнерства на равных, заводя какие-то полуживотные союзы, где разговоры «о нас» были раз навсегда заказаны, но зато исправно рождались дети, а на плите всегда весело пыхтела сковородка с котлетами. Такой неожиданный спрос на ценности, «не менявшиеся веками», заставил женщин помоложе в срочном порядке провести уборку в мозгах. Честность, анализ и чувство собственного достоинства летели, как подштанники с балконов в итальянский Новый год, а их место уверенно занимали силиконовые формочки для маффинов, щенки йоркширских терьеров и растоптанные угги. Во взглядах двадцатилетних, обращенных к тем, кто уверенно приближался к тридцатнику, появилась сначала едва заметная, но все больше набиравшая силу снисходительность. Эти юные умницы поняли то, что так и осталось для тайной для первой аудитории «Секса в большом городе». Счастье женщины всегда зависит от кого-то другого, и, каких бы успехов она ни добилась, отсутствие рядом с ней самого ледащего мужичонки будет говорить о ее истинной цене куда красноречивее, чем размер месячного оклада, марка автомобиля или станция метро, возле которой она проживает.

Вопрос о том, как быть со всеми этими мужчинами, привыкшими к разговорам, известному интеллектуальному уровню и какой-никакой экстравагантности в отношениях, решился быстро. Их принялись закармливать маффинами, трехэтажными десертами с участием крем-карамели и маскарпоне, а также пастой собственного производства. Бесконечные рецепты жратвы вытеснили из Интернета хоть какие-то попытки разобраться в себе и в отношениях. Мужчина оказался низведен до удобного абсолютно всем скота, от которого можно время от времени рожать, а в остальное время ему достаточно подкидывать корм. Желательно вкусный. Ценности, «не менявшиеся веками», восторжествовали настолько, что даже тему секса стали как-то обходить. Конечно, подразумевается, что откормленные «мужья» периодически залезают на своих хозяюшек, но не греха ради, а с мыслью о чаде. И процесс этот настолько неинтересен, что никому и в голову не приходит обсуждать его детали. Реален только результат, а он в свою очередь равен животу, мешающему на поздних сроках подойти к плите и слиться с ней в кулинарном экстазе.

Грустно ли мне, спросите вы? Да, мне грустно. Пожалуй, единственное качество собственного характера, за которое я готова бороться до последней капли крови, - это органическое неприятие лжи. Порой оно мне мешает, порой я его просто ненавижу, но не в силах отказаться – это что-то вроде эльфийского кинжала мистера Фродо: когда рядом оказывались орки, кинжал начинал светиться. Обойдусь без метафор, думаю, суть ясна. Так вот, я думаю, что нынешняя, разумная и калорийная женская жизнь безумно скучна. Меня тошнит от маффинов, тошнит от отсутствия какой-либо спонтанности, тошнит от ценностей, «не менявшихся веками». Я не верю в брак, я верю только в отношения между людьми, и никто не убедит меня, что жратва может стать их основным инструментом. Что стабильность заменяет любовь, что сексом можно заниматься под одеялом, что говорить можно о лапше и новой обивке для дивана. И что Кэрри – дура.