Главное сегодня

20/11/2019 ВСЕ НОВОСТИ
20.07.10 12:10
| Просмотров: 515 |

Быть сукой

Анна Козлова

Сидим с подругой в кафе, курим, лимонадик пьем за 250 р. стакан. Лимонадик невкусный, а вид хороший – Москва-река внизу, солнце бурно погибает в луковках ХСС, прохладой тянет. И тут у меня звонит телефон, на проводе мужчина. Не то, чтобы уже любимый, но который вполне может им стать, говорит: освободился, душа моя, от работы постылой, не соизволишь ли приехать? Отчего ж, говорю, не приехать – жди. Телефон убираю, зеркальце, наоборот, достаю и подруге говорю: поехала я на встречу, завтра созвонимся. И тут она мне выдает:

- Хотела бы я поучиться у тебя быть такой сукой!

Я не обиделась, спешила очень. Только удивилась: чего это она, на пустом месте? И только в машине доперло – есть ведь солидарность, вроде как подруг не бросать, вместе пришли, вместе ушли, и все такое. С другой стороны, виноватой я себя тоже не чувствовала: разве непонятно ей, что вечер с мужчиной лучше вечера с подругой? Неужели еще объяснять что-то надо? Тут как раз светофор возник, а из соседней машины мужичок какой-то подвыпивший выпростался, из думских, и давай телефончик просить. Ну, я сама себе в зеркале улыбнулась, зеленого дождалась и рванула. Еду, на себя нарадоваться не могу, сама не понимаю, когда же я сукой-то такой стала?

То, что не в школе, это точно. И не в университете. Там я сижу, бывало, на каком-нибудь семинаре, и все шуршат, скребут по тетрадкам – ищут ответ на вопрос. А я ответ знаю, но сказать боюсь, ручка моя вялая становится, подниматься не хочет. Сижу и жду, пока дура с задней парты в учебнике ответ не найдет и не выкрикнет, и у дуры – пятерка автоматом, а мне экзамен сдавать, так как мало, удручающе мало устных ответов. Одним словом, интеллигентная я была женщина.

Устроилась на работу в газету, как самой молодой, мне и зарплату назначили могучую – сто долларов. Я думаю, мало-то как, но молчу, про деньги ведь неприлично. А ну как начну я требовать, кричать, а меня выгонят. Нет, лучше ничего не говорить, как-нибудь на гонорарах выеду. Но и тут не вышло – гонораров мне единственной в редакции не платили, потому что все считали, что я и так счастлива. Я ж интеллигентная была, ходила улыбалась, светилась прямо от радости публиковать тексты о парламентских слушаниях за сто долларов в месяц. А в скольких я еще местах публиковалась, не счесть. И нигде-то мне не платили. Вроде как должен быть гонорар, приличный даже гонорар, но стыдно-то как позвонить и потребовать. А вдруг они там решат, что я – наглая баба и вдобавок хабалка? И никогда больше не предложат написать текст на двенадцать тысяч знаков за день и забесплатно? Нет уж, лучше помалкивать. Да и семья меня поддерживала. Только я заведу, как опять мне не заплатили, сволочи бессовестные, сразу мама начинает понимающе так, интеллигентно, головой кивать, и бабушка вздыхает: сейчас такие времена, никому не платят…

С мужиками совсем до скверного доходило. Интеллигентная женщина, она ведь во всем такая. Назначает ей поклонник романтическое, так сказать, свидание: в 18.00, станция «Кузнецкий мост». Она приезжает, вся такая накрашенная и надушенная, облокачивается чуточку нескромно на колонну и делает вид, что читает литературу. А сама, бедняжечка, смотрит по сторонам, глазками стреляет, где ж он, куда подевался? А его, подлеца, как нет, так и не было. 18.15, 18.20, 30, 40, 50… Ну, как нормальная баба поступит: десять минут подождет, развернется и домой поедет. Или наоборот – дождется, обложит по мамочке и еще букетиком его жалким по морде отхлещет. Чтоб знал, гад. Интеллигентная женщина будет стоять, пялиться в расплывающиеся буквы, а когда он, наконец, появится, пьяный, сделает вид, что ей вообще-то все равно. Ей ведь с детства внушали, как противно навязываться, как важно быть самодостаточной и рассчитывать только на себя.

В результате никто не считает себя ей обязанным. Ни те, у кого она работает, ни те, с кем она спит. Как это происходит в первом случае, я уже рассказала, как во втором – рассказываю. Рано или поздно отношения интеллигентной женщины доходят до такого этапа, когда можно не мыкаться по буфетам всяких домов архитекторов, журналистов и художников, а прямо, я бы даже сказала, бесстыдно уговариваться: у тебя или у меня? Чаще, конечно, у меня, то есть, у интеллигентной женщины, потому что навязываться противно, а он, как правило, безнадежно женат. И снова здорово: договаривались на восемь, препирается в одиннадцать, а в руках у него – бутылка молдавского вина и единственная голубая роза в полиэтиленовом колпаке. Что думает интеллигентная женщина: о, Боже, пошлость! Голубая роза! Как он мог… А он мог как-то. Еще как мог. Конечно, она ему ничего против розы не говорит, благодарит даже, в вазочку пристраивает, а там, глядишь, винца выпили, и он стремится сделать то, ради чего пришел. Делает, уходит под утро, а она мрачно курит в форточку. За загубленную свою молодость, за оргазм неиспытанный, за розу голубую в вазе.

И однажды в жизни всякой интеллигентной женщины происходит коллапс. Трагедия. Обида. Зло до обморока. Например, она беременеет вдруг от дарителя голубой розы, безнадежно женатого. Или он одалживает у нее (интеллигентно очень, стесняясь) тысячу евро, отложенные на Париж, куда же еще, и не отдает. Ну, нет у него, нет, а у нее уже заявление на отпуск подписано, и билет, билет надо выкупать… Они встречаются, на набережной, такие вещи случаются только на набережных и иногда в скверах, и одна его фраза рождает взрыв. Он говорит: ты похудела что ли? – и все, ее предохранители сгорают, она говорит ему все, хотя почему говорит, кричит. Ты, да как ты смеешь, похудела, меня тошнит по семнадцать раз на дню, вот вчера специально считала, а ты – похудела, что ты обо мне знаешь, где мои деньги, да я ни кончала с тобой ни разу, ты, что, в самом деле, думаешь, мне достаточно одного поцелуя в сосок, и что я теперь из-за тебя никуда не поеду, как я буду аборт делать, у меня отрицательный резус-фактор, а тебе всегда наплевать было, ты меня женщиной не считал, один раз цветы подарил, громко сказано – цветы, голубую розу, это же надо такое уродство найти где-то было, и тогда утром на пиво у меня занимал, где мои деньги, я о Париже с детства мечтаю, сделаю сейчас аборт, а потом никогда родить не смогу, из-за тебя, все из-за тебя, сукин ты сын!

Все. Сказано, дальше пути нет. Она рыдает. Паника. Теперь он увидит ее истинное лицо, он все поймет. Но он ничего не понимает, и видит не истинное ее лицо, а обычное, заплаканное, и говорит: а чего ты раньше-то молчала, почему не говорила, что тебе не нравится, я ж думал, ты кончала…

Вот он момент истины. Он думал, она кончала. Он думал, ей нравятся голубые розы. На работе думали, у нее – богатая семья или, на худой конец, любовник какой-то, и она ни в чем не нуждается. А что тут думать, если человек не жалуется, не навязывается, не кончает, прости господи? Нечего думать, нужно просто сказать, чего ты хочешь. Немного рискованно, ведь остальные уже привыкли использовать тебя, как им удобно. Одни хотят, чтобы ты развлекала их по вечерам, одной ведь в кафе неприлично, другим удобно думать, что все, что за пределами миссионерской позиции, просто не может понравиться нормальной женщине, третьи считают, что если автор не звонит каждый день со скандалом, гонорар ему можно и не платить.

Мой трудный путь начался как раз с редакции. Сумма невыплаченных гонораров составила 100 тысяч рублей. Мне сказали: денег нет. Я сказала: это не мои проблемы, не заплатите, подаю в суд. Потом мне звонила знакомая редакторша, интеллигентным шепотком попросила приехать за деньгами и намекнула, как все было. Учредителю доложили, что какая-то Козлова совсем распоясалась, требует заработанных денег и грозит судом. Он тяжело посмотрел на обложку свежего номера и сказал:

- Ну, что делать… Заплатите этой суке!