Лицензия на нетерпимость

Со времен Платона некоторые люди размышляют над тем, как наилучшим образом обустроить государство, общество, жизнь каждого в отдельности. Но революционность мысли, этот шквал сознания, вновь и вновь разбивается о скалы консервативности социального бытия. Ничего, в сущности, не меняется. И миром правят страсти. Даже капитал – стихия страстная, оттого-то экономисты не в силах просчитать наперед причины и последствия ни одного серьезного кризиса. «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем», - продолжает уверять нас с высоты Вечности царь Соломон. И зло под солнцем неизменно процветает. Зло побеждает даже бабло…

Май. Вечер. Тверской бульвар. В тени деревьев на лавочках расслабляются под пиво лесбиянки. Вокруг памятника Есенину водят хоровод дети. Нормальный для центра Москвы конец рабочего дня, когда на улицах смешиваются в шипучем коктейле хаотичные стайки праздношатающихся студентов и целенаправленные потоки отпущенных до утра офисных работников, гадающих на ходу, зайти ли в бар или пропустить «по банке» у фонтана, попыхивая имиджевыми сигаретками и тревожно озираясь в поисках бдительных милиционеров...

Вот и я, покинув галеру кабинета, устремился к метро, чтобы подземными путями достичь семейного окопа. В мозгу навязчиво крутился советский хит «И вновь продолжается бой!» в исполнении Егора Летова. На тротуаре многоголосая разноцветная волна подхватила меня. Справа урчали моторами автомобили. Впереди шумели возвращавшиеся с занятий школьники со скрипками, виолончелями и прочими инструментами за плечами. Музыкальные школьники: трое вихрастых мальчишек и четыре девочки с яркими бантами. Тут с ними поравнялся, притормаживая, проезжавший мимо черный «Мерседес». Блестящая в закатных лучах солнца, пышущая благополучием машина. Дети примолкли и покосились. С заднего сиденья машины показалась голова. Крупный нос высунулся в окно, словно вел вполне самостоятельную жизнь. Небритый тип средних лет, холеная черно-белая щетина на щеках. «Несчастный» представитель какого-то «национального меньшинства», существованию которого, если верить СМИ, постоянно угрожают злобные скинхеды и прочие «русские фашисты». Клетчатая, под цвет щек, кепка. Прямоугольные очки в розовой (!) оправе. Свободный ворот цветастой рубахи. Ухмыляясь, он выпалил в сторону школьников: «Я педофил!» Двое его друзей в машине закашлялись резким смехом. Дети, видимо, не совсем поняли смысл выкрика. Отвернулись.

Ублюдок в «Мерседесе» поймал мой взгляд. Не знаю, что он прочитал в моих глазах. Я помню, как чуть не задохнулся от обжигающей, иссушающей ненависти. Он тоже обжегся, ухмылка спала с губ. Нос почернел. Как в фильме «Адвокат дьявола», лицо на мгновение поплыло, трансформируясь в бесовскую рожу. Собрав всю свою наглость, он гаркнул уже специально для меня: «Я педофил!» В ответ я показал ему «секир-башку» - ребром ладони по горлу. Черный «Мерседес» рванул вперед. Все это длилось несколько секунд. Мгновение. Но я никогда и не думал о мгновеньях свысока…

В ярости я представил, что было бы с этим уродом, заяви он такое, к примеру, в центре Грозного. Или где-нибудь в Тегеране, в Кабуле. Как этого плейбоя и его приятелей выволокли бы из опрокинутой машины, тащили бы по мостовой, обдирая руки и щеки о камни мостовой. Дубасили бы со всей силы ногами и чем попадется. Побивали бы булыжниками. Повезет, если получится сбежать в ад сразу, без лишних мучений…

Но черный «Мерседес» ехал себе спокойно по вечерней майской Москве. Возможно, компания «педофилов» приземлится в каком-нибудь клубе, будет отжигать, соря деньгами, трястись под модные ритмы, поглощать спиртное и плотоядно обнимать молоденьких красавиц. А может, приедут на квартиру или дачу, предадутся своим страстям там. В глубине души я понадеялся, что их все же настигнет возмездие высших сил – впечатается роскошная машина в фонарный столб или дерево, вылетит, снося бордюр, с моста в реку …

Ненависть еще долго выжигала мне душу – огненным шаром, чудовищным смертельным сгустком чернейшей ярости, - жгла сердце, застилала глаза пылающей лавой… И этот пожар не погас спустя несколько дней, тлеет угольками, не погаснет совсем. Куда девать ненависть в современном мире?

Люди находят разные способы отвести душу. Футбольные фанаты крушат друг другу лбы после матчей. А собравшиеся на пикник простые мужики протыкают периодически друг друга шампурами за место под солнцем. «Белые волки» охотятся с ножами на «черных», а «черные ястребы» - на «белых». «Озверение сынов отчизны бьется с озверением всех иных прочих». Ненависть никуда не уходит, она разит молниями то тут, то там.

Я, к примеру, сублимирую свою ненависть в текст, ведь бумага стерпит все. Но это не очень помогает. Наше современное общество, в конце концов, треснет по швам, брызнет кровавыми пузырями под тяжестью ярма толерантности. Человеку, в отличие от бумаги, нельзя стерпеть все, любому терпению есть предел. И быть нетерпимым зачастую честнее и благороднее. Да, сегодня человек человеку – волк, но все же не бумага. Хотя, судя по новому хоррору «Книга крови», к этому идет.

Чтобы не было тотальной бойни, можно выдавать лицензии на нетерпимость. Как на оружие, почему бы нет? Когда нетерпимость будет узаконена, общество получит отличный громоотвод для своей ненависти. Лицензированные нетерпимцы возьмут за основу философское понятие справедливости. По Платону. Не надо, конечно, сурово карать за громкую музыку после одиннадцати. А вот за оскорбление детей, за радостный вопль «Я педофил!» - надо. Тогда справедливость восторжествует. И мир станет добрее. Лицензии на нетерпимость будут выдаваться за определенную плату, по гостарифу. Вот тогда-то бабло победит зло.

Обсуждение

Ваше имя

Введите код